ЧАСТЬ 2
Андрей смотрел не на заключение экспертизы.
На Мишу.
Восемь лет назад тот едва доставал ему до пояса, говорил «Андей» вместо «Андрей» и боялся заходить в больничную палату, если там не горел свет.
Теперь перед ним стоял худой двенадцатилетний мальчишка с упрямо сжатыми губами.
И говорил о крови.
— Какой ещё экспертизы? — спросил капитан Романюк.
Миша крепче прижал папку к груди.
— Мама сказала отдавать только судье.
— Тогда зачем ты принёс её сюда?
— Потому что Андрей должен знать первым.
Романюк посмотрел на заключённого.
— Знать что?
Миша сделал шаг.
— Кровь на рубашке, в которой Андрей попал в больницу, принадлежала двум людям.
Андрей нахмурился.
— Конечно. Мне и…
Он замолчал.
В ту ночь было много крови.
Он помнил мокрый асфальт.
Крик женщины.
Мишу, сидевшего на тротуаре.
Металлический лист.
Потом белый потолок машины скорой помощи.
— Мне и кому? — спросил он.
Миша посмотрел ему прямо в глаза.
— Моему отцу.
Никто не заговорил.
Где-то за стеной хлопнула металлическая дверь.
Охранник у входа переступил с ноги на ногу.
Андрей медленно покачал головой.
— Нет.
— Да.
— Миша, твой отец тогда приехал позже.
— Так он всем говорил.
— Я видел твою мать.
— Мама тоже думала, что он приехал позже.
Андрей посмотрел на папку.
— Откуда его кровь могла оказаться на моей рубашке?
Миша сглотнул.
— Потому что папа был там до аварии.
— Где?
— В парке.
Андрей почувствовал неприятный холод.
Перед глазами возник тот вечер.
Маленький Миша возле киоска.
Заплаканное лицо.
Грязные колени.
И одна странная фраза, которой Андрей тогда не придал значения.
«Папа сказал маме, что она всё испортила».
Он решил, что ребёнок повторяет обычную семейную ссору.
— Миша, откуда ты это знаешь?
Мальчик открыл папку.
Достал старый рисунок.
Тот самый.
Больничная койка.
Красная линия на груди Андрея.
Дверь.
Высокая фигура в стекле.
— Помнишь?
— Конечно.
— Ты спрашивал, кто это.
— Ты никогда не ответил.
— Потому что бабушка сказала не отвечать.
Андрей замер.
— Почему?
— Она боялась.
— Кого?
Миша поднял рисунок.
— Его.
Палец лёг на высокую фигуру.
— Моего отца.
Капитан Романюк забрал папку.
На этот раз Миша не сопротивлялся.
— Сядьте, — сказал капитан.
— Я не хочу.
— Миша…
— Я восемь лет молчал, потому что взрослые всё время говорили мне, что я маленький.
Голос мальчика дрогнул.
— Теперь я хочу стоять.
Романюк не стал спорить.
Андрей подошёл ближе к сетке, отделявшей зону заключённых от посетителей.
— Рассказывай.
Миша глубоко вдохнул.
— Три недели назад умерла бабушка.
Андрей опустил глаза.
Ирина Павловна.
Именно она все эти годы тайком пересылала письма.
— Я не знал.
— Она болела.
— Мне никто не сказал.
— Она не хотела.
Миша вытер нос рукавом.
— Перед смертью бабушка отдала маме ключ.
— От чего?
— От банковской ячейки.
Там лежали документы.
Старый телефон.
Флешка.
Рубашка Андрея.
И письмо.
— Моя рубашка?
— Та, в которой тебя привезли в больницу.
Андрей почувствовал, как пальцы начинают дрожать.
Эту рубашку следствие никогда не упоминало.
В деле фигурировала другая.
Окровавленная куртка, найденная в его комнате через два дня после убийства.
— Почему она была у твоей бабушки?
— Потому что медсестра отдала вещи маме.
— А потом?
— Папа приказал всё выбросить.
— Но бабушка не выбросила.
— Нет.
Миша посмотрел на него.
— Она уже тогда ему не верила.
Письмо Ирины Павловны было коротким.
Романюк читал вслух.
«Лена.
Если ты открыла эту ячейку, значит, меня уже нет и Роман больше не сможет заставить меня молчать.
Прости.
Я должна была сделать это восемь лет назад.
В ночь, когда Андрей спас Мишу, я приехала в больницу раньше тебя.
Роман уже был там.
На его правой руке была глубокая рана.
Он сказал, что порезался стеклом в машине.
Но на следующий день я увидела кровь на манжете рубашки Андрея.
Не только его кровь.
Роман держал Андрея за одежду, пока тот лежал без сознания.
Я видела это сама».
Романюк остановился.
Андрей почувствовал, как во рту пересохло.
— Дальше.
Капитан продолжил:
«Через несколько месяцев, когда убили Сергея Левина, Роман приехал ко мне ночью.
Сказал, что Андрей опасен.
Что полиция нашла доказательства.
А потом приказал никогда не рассказывать, что в ночь спасения Миши сам находился в парке.
Я спросила почему.
Он ответил: “Потому что тогда начнут задавать вопросы, на которые семье не нужны ответы”».
Миша отвернулся.
Романюк опустил письмо.
— Что за вопросы?
Мальчик посмотрел на Андрея.
— Почему мой отец следил за тобой ещё до убийства.
— За мной?
Андрей даже рассмеялся.
— Зачем владельцу транспортной компании следить за двадцатипятилетним жестянщиком?
— Мама тоже так спросила.
— И?
— Нашла фотографии.
Миша достал несколько распечаток.
На первой Андрей выходил из мастерской.
На второй покупал кофе.
На третьей стоял возле автобусной остановки.
Снимки были сделаны за несколько недель до того, как он спас Мишу.
Андрей медленно перебирал их.
— Я никогда не видел человека, который это снимал.
— Зато он видел тебя.
— Почему?
Миша опустил глаза.
— Из-за твоей матери.
У Андрея перехватило дыхание.
— Моя мать здесь ни при чём.
— Андрей…
— Ей тогда уже было плохо. Она работала уборщицей. Она вообще не знала Величко.
— Знала.
Он резко поднял голову.
— Нет.
— Работала у них.
— Где?
— В старом офисе компании.
— Когда?
— До моего рождения.
Андрей покачал головой.
— Она никогда…
И остановился.
Мать действительно редко говорила о работе до мастерской.
Он знал лишь, что после смерти отца бралась за всё.
Уборка.
Кухня.
Склады.
Ночные смены.
— Что она там делала?
— Убирала кабинеты.
— И что?
Миша посмотрел на капитана.
Потом снова на Андрея.
— Она увидела документы, которые не должна была видеть.
Сергей Левин, убитый бухгалтер, обнаружил хищения не за несколько дней до смерти.
Он знал о них почти год.
И собирал доказательства.
Часть документов хранил вне офиса.
Помогала ему женщина, которая убирала помещения ночью.
Нина Кравец.
Мать Андрея.
Когда Андрей услышал это имя, ему пришлось сесть.
— Нет.
— Есть копии платёжных ведомостей, — сказал Романюк. — Её фамилия там.
— Почему она мне не сказала?
Миша ответил:
— Потому что боялась за тебя.
Эта фраза вызвала у Андрея горькую улыбку.
Восемь лет его жизни были построены из людей, которые чего-то боялись за него и поэтому молчали.
— Моя мать жива?
Миша кивнул.
— Да.
— Она знает, что ты здесь?
Мальчик опустил глаза.
— Нет.
— Почему?
— Потому что папа следит за ней.
На следующее утро заседание по досрочному освобождению не состоялось.
Вместо него началось то, чего Андрей перестал ждать много лет назад.
Пересмотр дела.
Сначала он не поверил.
Даже когда адвокат пришёл к нему и положил на стол официальный документ.
— Это ещё не оправдание.
— Я знаю.
— Вас пока не выпускают.
— Знаю.
— Но исполнение решения о дальнейшем содержании пересматривается.
Андрей усмехнулся.
— Говорите нормально.
Адвокат впервые улыбнулся.
— Ваше дело разваливается.
Андрей посмотрел на него.
— Восемь лет назад мне тоже говорили, что правда обязательно выяснится.
— Я не буду обещать.
— Вот это уже лучше.
Главным доказательством стала больничная запись.
Полная.
Не та копия, которую когда-то получили следователи.
На видео стояла дата.
Время.
Андрея везли в операционную в 21:48.
Операция началась в 22:07.
Закончилась после полуночи.
Бухгалтер Сергей Левин погиб между 22:30 и 23:10.
Андрей физически не мог находиться на складе.
Экспертиза подтвердила подлинность записи.
Но оставался главный вопрос.
Кто удалил её из больничной системы?
Ответ нашёлся быстро.
Запрос на корректировку медицинской документации поступил через юридический отдел страховой компании.
Подпись принадлежала человеку, который позже работал на Величко.
Через два дня Андрея привели в небольшую комнату.
За стеклом сидела Елена.
Мать Миши.
Он не видел её восемь лет.
Она постарела.
Волосы стали короче.
Под глазами тёмные круги.
Руки дрожали.
Андрей сел напротив.
Телефон лежал между ними.
Елена подняла трубку.
— Прости.
Первое слово.
Ни здравствуй.
Ни «как ты».
— За что именно? — спросил Андрей.
Она закрыла глаза.
— За всё.
— Так не бывает.
— Я знаю.
— Вы приходили в суд.
— Да.
— Вы знали, что я спас вашего сына.
— Да.
— Знали про операцию.
— Да.
— Но позволили адвокату назвать это выдумкой.
Елена заплакала.
— Роман сказал, что если я буду настаивать, Мишу заберут.
Андрей молчал.
— Он сказал, что выставит меня психически нестабильной. Что у него есть врачи, свидетели. Что докажет, будто я потеряла ребёнка из-за алкоголя.
— Вы пили?
— Нет.
— И вы поверили?
Елена посмотрела на него.
— Я поверила, что он способен это сделать.
Вот это Андрей понял.
Не простил.
Но понял.
— Почему сейчас?
— Потому что Миша нашёл письмо мамы.
— А без письма?
Елена опустила голову.
— Не знаю.
Андрей откинулся на стуле.
Это было больнее любых красивых признаний.
Но хотя бы честно.
— Я восемь лет представлял этот разговор.
— Я знаю.
— Нет.
Он посмотрел на неё.
— Не знаете.
Елена заплакала.
— Вы возвращались домой к сыну. Я возвращался в камеру.
Она прижала ладонь ко рту.
— Я не хочу вашей жалости.
— Тогда чего?
Андрей долго молчал.
— Правды.
Елена кивнула.
— Получишь.
— Всю.
— Всю.
Правда оказалась хуже.
В ночь, когда Андрей нашёл четырёхлетнего Мишу в парке, ребёнок оказался там не случайно.
Роман и Елена ссорились в машине.
Сергей Левин сообщил Елене о хищениях.
Она потребовала объяснений от мужа.
Роман пришёл в ярость.
Остановил автомобиль возле парка.
Миша испугался крика.
Открыл заднюю дверь.
И убежал.
Роман пошёл за ним.
Елена осталась в машине.
Но Роман увидел не сына.
Он увидел Андрея.
И узнал фамилию.
Кравец.
Сын женщины, помогавшей бухгалтеру копировать документы.
Поэтому Роман не подошёл сразу.
Он наблюдал.
А потом произошла авария.
Металлический лист ударил Андрея.
Роман подбежал.
И, пока тот ещё был в сознании, схватил его за рубашку.
— Где документы твоей матери?
Андрей не помнил этого.
Из-за шока.
Из-за крови.
Из-за операции.
Но кровь Романа осталась на ткани.
Потому что, наклоняясь к Андрею, он порезал руку об острый край того же металла.
— Но зачем ждать несколько месяцев? — спросил Андрей.
Елена сидела напротив следователя.
— Почему Роман не сделал ничего сразу?
Ответ дала Нина Кравец.
Мать Андрея.
Её привезли на допрос через три дня.
Когда она вошла, Андрей не выдержал.
Встал.
Стекло разделяло их.
Мать приложила ладонь.
Он свою.
Восемь лет.
Она приезжала всего дважды.
Потом перестала.
Андрей думал, что ей стыдно за сына-убийцу.
Теперь узнал:
ей угрожали.
— Почему ты молчала? — спросил он.
Нина плакала.
— Потому что они сказали, что убьют тебя в тюрьме.
— Я уже был в тюрьме!
— Ты был жив!
Она ударила ладонью по стеклу.
— Ты был жив, Андрей!
Он замолчал.
Мать дрожала.
— Сергей хотел передать документы прокурору. Роман узнал.
— И убил его?
— Не знаю.
— Мам.
— Я правда не знаю, кто убил.
— А кто подставил меня?
Она закрыла глаза.
— Роман.
Куртку с кровью принёс в комнату Андрея бывший сотрудник мастерской.
Тот самый, который позже «узнал» его на размытой записи.
За это ему выплатили деньги.
Оружие подбросили вместе с курткой.
Но была проблема.
На оружии не оказалось отпечатков Андрея.
Тогда обвинение заявило, что он был в перчатках.
Ещё одна проблема — размер человека на видео.
Эксперт первоначально указал рост от 185 до 190 сантиметров.
Рост Андрея — 178.
В итоговом заключении диапазон mysteriously превратился в 175–185.
Восемь лет назад никто не спросил почему.
Теперь спросили.
Роман Величко исчез на шестой день после начала пересмотра.
Оставил машину возле аэропорта.
Телефон — в гостинице.
Счета начал опустошать заранее.
Но далеко не уехал.
Его задержали на границе.
Миша в тот момент был у бабушки.
Елена позвонила Андрею через адвоката.
— Его нашли.
Андрей сидел на койке.
— Хорошо.
— Ты ничего больше не скажешь?
— А что я должен сказать?
— Не знаю.
Он посмотрел на стену.
На ней было двадцать девять маленьких отметин.
Последние месяцы он зачем-то начал отмечать недели.
— Я не хочу праздновать арест человека, пока сам сижу за решёткой.
Елена замолчала.
— Прости.
— Перестаньте извиняться.
— Хорошо.
— Лучше сделайте так, чтобы Миша не думал, что это он разрушил вашу семью.
Елена заплакала.
— Он так думает?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что ему двенадцать.
Андрей закрыл глаза.
— Взрослые восемь лет молчали. А потом ребёнку пришлось принести папку и сказать правду вслух.
Через девятнадцать дней Андрея разбудили в 5:40.
— Кравец.
Он сел.
— На выход.
Сердце ударило сильнее.
— Куда?
Охранник посмотрел на него.
Тот самый, который восемь лет почти никогда не улыбался.
— Домой, надеюсь.
Формально это ещё не было окончательным оправданием.
Суд отменил прежнее решение и постановил освободить Андрея из-под стражи на время нового разбирательства.
Андрей почти не слышал юридических формулировок.
Ему вернули вещи.
Ремень.
Старый кошелёк.
Часы, которые давно не работали.
Ключ от комнаты, которую он снимал восемь лет назад.
И конверт.
— Что это?
— Был среди личных вещей.
Андрей открыл.
Внутри лежал первый рисунок Миши.
Четырёхлетний ребёнок нарисовал двух человечков.
Маленького.
И большого.
Над большим кривыми буквами:
«АНДЕЙ».
Внизу:
«МОЙ БРАТ».
Андрей сел прямо на скамью.
И впервые за восемь лет заплакал так, чтобы никто не видел необходимости отворачиваться.
Ворота открылись в 14:17.
Он сделал шаг.
Остановился.
За воротами стояли люди.
Журналисты.
Адвокат.
Мать.
Елена.
И Миша.
Андрей смотрел только на мальчика.
Миша тоже не двигался.
Потом сорвался с места.
Охранник машинально поднял руку.
— Осторожно!
Но Андрей уже раскрыл объятия.
Миша врезался в него всем телом.
— Ты вышел.
— Вроде да.
— Я говорил.
— Что?
— Что вытащу тебя.
Андрей рассмеялся сквозь слёзы.
— Вообще-то это должны говорить взрослые детям.
Миша прижал лицо к его куртке.
— Взрослые плохо справлялись.
Андрей закрыл глаза.
— Тут не поспоришь.
Нина подошла последней.
Она постарела сильнее, чем он ожидал.
Андрей хотел сказать много.
Почему?
Как ты могла?
Почему не боролась?
Почему оставила меня?
Но увидел её лицо.
И понял, что ответы никуда не денутся.
— Мам.
— Сынок.
Она прикоснулась к его щеке.
— Ты седой.
Андрей засмеялся.
— Спасибо.
— Я не так хотела сказать.
— Знаю.
Она обняла его.
— Прости меня.
Он не сказал, что прощает.
Пока не мог.
Но обнял в ответ.
Для первого дня этого было достаточно.
Свобода оказалась странной.
Первую ночь Андрей не смог спать на кровати.
Слишком мягко.
Лёг на пол.
В три часа ночи проснулся от тишины.
В колонии всегда что-то звучало.
Шаги.
Замки.
Крики.
Кашель.
Здесь — ничего.
Он включил свет.
Потом ещё один.
Открыл дверь спальни.
Проверил коридор.
Вернулся.
Сел на кровать.
И только тогда понял:
никто не запрёт её снаружи.
Через несколько дней пришёл Миша.
Принёс пиццу.
— Мама сказала, тебе нужно нормально есть.
— А пицца — это нормально?
— Для человека, восемь лет евшего тюремную кашу, идеально.
Андрей рассмеялся.
Они сидели на полу.
Миша вдруг спросил:
— Ты меня ненавидел?
— Тебя?
— Моего папу. Маму. Всех нас.
Андрей задумался.
— Твоего отца — да.
— А меня?
— Никогда.
— Почему?
Андрей посмотрел на него.
— Потому что тебе было четыре.
— Потом двенадцать.
— Всё равно ребёнок.
— Но из-за меня…
— Стоп.
Андрей поставил кусок пиццы.
— Никогда больше не говори «из-за меня».
— Но если бы ты меня не спас…
— Я бы снова тебя спас.
Миша замолчал.
— Даже зная всё?
— Даже зная.
— Восемь лет?
— Даже восемь.
Миша опустил глаза.
— Почему?
Андрей коснулся шрама.
— Потому что если цена моей свободы — позволить четырёхлетнему ребёнку попасть под кусок металла, такая свобода мне не нужна.
У Миши задрожали губы.
— И ещё.
— Что?
— Твой отец отвечал за свои поступки. Твоя мать — за свои. Моя мать — за свои.
Андрей ткнул пальцем ему в грудь.
— А ты отвечаешь только за свои.
— Я молчал.
— Тебе было четыре.
— Потом пять.
— Миша.
— Шесть.
— Хочешь, я тебя сейчас пиццей ударю?
Мальчик засмеялся.
И Андрей тоже.
Через семь месяцев вынесли окончательное решение.
Андрея Кравца полностью оправдали.
Суд признал ключевые доказательства сфальсифицированными.
Роман Величко оказался под следствием по нескольким эпизодам.
Подделка доказательств.
Давление на свидетелей.
Финансовые преступления.
Отдельно расследовалась смерть Сергея Левина.
Но именно здесь случился последний поворот.
Роман его не убивал.
Настоящего убийцу нашли благодаря старой записи с камеры другого склада.
Мужчина на видео был выше Андрея.
И выше Романа.
Им оказался начальник службы безопасности компании — Виктор Савченко.
Тот самый человек, который восемь лет назад первым сообщил Роману, что бухгалтер собирает документы.
Савченко убил Сергея.
А Роман помог скрыть преступление.
Не потому, что хотел защитить Савченко.
Потому что смерть бухгалтера спасала его собственную схему хищений.
Когда понадобился виновный, он вспомнил об Андрее.
Сыне женщины, которая знала слишком много.
Молодом человеке без денег.
Без связей.
С удобным прошлым.
И главное — с историей, которую можно было превратить в ложь.
На оглашение Андрей не пришёл.
Он узнал обо всём от адвоката.
— Не хотите услышать приговор?
— Нет.
— Почему?
Андрей посмотрел в окно мастерской.
Он снова работал с машинами.
Сначала боялся брать инструменты.
Руки помнили.
Но постепенно вернулось и мастерство.
— Я восемь лет жил их преступлением.
Он вытер руки тряпкой.
— Не хочу отдавать им девятый.
Компенсация пришла позже.
Сумма была большой.
Люди вокруг говорили:
— Теперь ты богатый.
Андрей ненавидел эту фразу.
Как будто восемь лет можно перевести в деньги.
Сколько стоит одно утро?
Один день рождения матери?
Одна возможность влюбиться?
Один Новый год?
Одна ночь без решётки?
Никакой суммы не существовало.
Часть денег он отдал матери.
Часть вложил в мастерскую.
А на оставшиеся создал небольшой фонд.
Елена узнала об этом от Миши.
— Что за фонд?
Андрей пожал плечами.
— Оплачиваем независимые экспертизы тем, у кого нет денег.
— Почему?
— Потому что у меня тоже когда-то не было.
Елена долго не решалась просить прощения снова.
И Андрей был ей за это благодарен.
Она просто помогала.
Собирала документы.
Давала показания.
Не пряталась от журналистов.
Не перекладывала вину на Романа.
Однажды сама сказала:
— Я была жертвой его давления. Но это не отменяет того, что жертвой моего молчания стал ты.
Андрей посмотрел на неё.
Впервые за долгое время без злости.
— Да.
Елена кивнула.
И больше ничего не попросила.
Через год Андрей сам сказал:
— Я больше тебя не ненавижу.
Она заплакала.
— Это значит…
— Это значит только то, что я сказал.
Елена улыбнулась сквозь слёзы.
— Хорошо.
Мише исполнилось четырнадцать.
На день рождения он пришёл в мастерскую.
— У меня подарок.
— Вообще-то подарок должен быть у меня для тебя.
— Этот лучше.
Он достал рамку.
Внутри лежал старый детский рисунок.
Тот самый.
Больничная койка.
Красный шрам.
Фигура в стекле.
Только рядом Миша поместил ещё один рисунок.
Новый.
Нарисованный уже не детской рукой.
Два человека стояли возле открытых ворот.
Один высокий.
Второй подросток.
Внизу:
«МОЙ БРАТ».
Андрей долго смотрел.
— Ты специально хочешь, чтобы взрослый мужик плакал?
— Да.
— Получилось.
Миша улыбнулся.
Потом взгляд упал на шрам.
— Болит?
Андрей провёл пальцами по белой линии.
— Иногда.
— Из-за погоды?
— Нет.
— А почему?
Он подумал.
— Наверное, некоторые раны просто напоминают, что они были.
Миша кивнул.
— Я рад, что он остался.
— Шрам?
— Да.
Андрей удивился.
— Почему?
Миша посмотрел на него так, будто ответ очевиден.
— Потому что без него никто бы не доказал правду.
Андрей покачал головой.
— Нет.
— Что?
— Шрам ничего не доказал.
— Но кровь…
— Кровь помогла.
Андрей положил руку мальчику на плечо.
— А правду доказал ты.
Вечером они закрывали мастерскую вместе.
Миша уже почти догнал Андрея ростом.
— Ты ведь понимаешь, что через пару лет перестанешь называть меня старшим братом?
— Почему?
— Потому что станешь выше.
— Старший — это не про рост.
— Умный стал.
— Всегда был.
— Скромный ещё.
Миша рассмеялся.
Андрей погасил свет.
Перед выходом задержался у зеркала.
Под футболкой едва виднелась верхняя часть шрама.
Когда-то прокурор назвал его «старой травмой».
Потом — «попыткой создать алиби».
В колонии заключённые спрашивали, откуда он.
Андрей перестал отвечать.
Восемь лет он ненавидел эту линию на теле.
Она напоминала о ночи, после которой началась цепочка событий, уничтожившая его молодость.
Теперь всё изменилось.
Этот шрам означал, что однажды двадцатипятилетний парень увидел чужого испуганного ребёнка и не прошёл мимо.
Он не знал фамилии мальчика.
Не знал, кто его отец.
Не знал, сколько будет стоить этот поступок.
Просто сказал:
«Я тебя одного не оставлю».
И сдержал слово.
Спустя восемь лет ребёнок сделал то же самое для него.
Когда взрослые испугались.
Когда свидетели молчали.
Когда документы исчезли.
Когда система уже поставила точку.
Двенадцатилетний мальчик пришёл к воротам колонии с синей папкой и тоже не оставил его одного.
— Андрей!
Миша уже стоял у двери.
— Идёшь?
Андрей взял ключи.
— Иду.
Он вышел.
Закрыл мастерскую.
Но прежде чем повернуть ключ, посмотрел на открытую улицу.
Никаких вышек.
Никаких прожекторов.
Никакого человека за спиной, который скажет, когда идти и когда остановиться.
Просто вечер.
Машины.
Люди.
Жизнь.
Его жизнь.
Миша толкнул его плечом.
— Чего стоишь?
Андрей улыбнулся.
— Привыкаю.
— К чему?
Он посмотрел на мальчика.
— Что ворота теперь закрываю я сам.
И повернул ключ.
КОНЕЦ
